А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гото Мэйсэй

Мужчина, который возвратился домой


 

Тут находится электронная книга Мужчина, который возвратился домой автора Гото Мэйсэй. В библиотеке blikwomen.com.ua вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Мужчина, который возвратился домой в формате txt или fb2, свободно, без регистрации и без СМС.

Размер арихва с книгой Мужчина, который возвратился домой = 49.95 KB

Мужчина, который возвратился домой - Гото Мэйсэй => скачать бесплатную электронную книгу



Современная японская новелла –

OCR Busya
«Современная японская новелла»: Радуга; Москва; 1985
Мэйсэй Гото
Мужчина, который возвратился домой
Мужчина, возвратившись из поездки после недельного отсутствия и бросив взгляд на свой рабочий стол, обнаружил на нем большой толстый конверт. Рабочий стол был темно-коричневого цвета, без всяких ящиков. Мужчина обычно писал за ним, сидя в кресле. Посредине стола стояла лампа дневного света, справа – кожаная коробка для мелочей, слева – четырехугольный пластмассовый ящик, заваленный письмами и журналами, которые прибыли за время его отсутствия. И, как бы соединяя то, что находилось справа и слева, лежал большой толстый конверт – подобие некоего жертвоприношения.
– Что это? – спросил мужчина, повернувшись в сторону соседней комнаты. – Что в конверте?
Мужчина не мог оторвать взгляда от стола. Он не взял в руки конверт и не показал его жене. Так что она, находясь в соседней комнате, где распаковывала вещи мужа, не поняла, о чем он спрашивает.
– Все, что пришло в твое отсутствие, я, как обычно, сложила в ящик. Писем, за исключением адресованных мне, не вскрывала.
– Понятно.
– Ты увидел там что-то необычное?
– Нет-нет, – ответил мужчина, опять как-то рассеянно.
Жена, однако, не придала особого значения неопределенности, слышавшейся в его тоне. В последнее время он часто отвечал так, будто разговаривает сам с собой. Вначале предполагалось, что поездка продлится десять дней. В течение недели он должен был писать путевые очерки – в этом состояла его работа, – а оставшиеся дни использовать по своему усмотрению. По своему усмотрению? В общем, закончив свою работу в районе Хокурику и Хида, куда он направился, чтобы написать путевые очерки, он предполагал заехать в Фукуока к матери. Пожалуй, его поездку к матери можно было считать чем-то вроде «посещения родины». Итак, закончив свою работу – путевые очерки, – мужчина предполагал посетить родину, то есть отправиться в Фукуока. В экономном японском языке «посещение родины» передается одним кратким словом «канкэцу». Но соответствовало ли оно тому, что собирался предпринять мужчина? Он и сам не мог бы дать удовлетворительного ответа. И не только на этот вопрос. Мужчина был не в состоянии дать удовлетворительный ответ даже на вопросы старшего сына – ученика четвертого класса – и четырехлетней дочери.
– Папа, ты поедешь к бабушке па родину?
– Да-а.
– Дура ты, Сатоко! Ведь бабушка живет там, где папина родина.
– Это правда, папа?
– Да-а. Это верно.
– Тогда почему же ты не отправил бабушке мое письмо?
– Что?
– Я так старалась, писала бабушке открытку, а ты, папа, даже в почтовый ящик ее не бросил.
– Папа, ты правда не отправил открытку Сатоко?
Однако тогда эти вопросы не особенно расстроили его.
Он не мог отправить бабушке, то есть своей матери, открытку, о которой говорили сын и дочь, по очень простой причине – не знал нового адреса матери.
– Папа сам отдаст бабушке открытку, которую я написала, вот так.
– Она у тебя?
– Да-а.
– Поездом поедешь?
– Да-а.
– Пап, а вдруг бабушка не разберет каракули Сатоко? Она ведь все наоборот написала.
– Ничего, поймет.
Мужчина положил написанную дочкой открытку в средних размеров саквояж и уехал из дому. И все-таки он не передал открытку матери. Собрав материал для путевых очерков, он сразу же вернулся домой. Почему же мужчина изменил свой первоначальный план и не заехал к матери в Фукуока? Он настолько погрузился в свои очерки, что думал лишь о том, как бы сделать их получше. Однако его работа ни на десятый, ни на двадцатый день не сдвинулась с места, и сейчас, сидя за столом и сжимая руками голову, он готов был выть от досады. Открытка, которую дочь написала бабушке, по-прежнему лежала в саквояже, являя собой немой вопрос, на который ему нужно было дать ответ. И в то же время это был его вопрос к самому себе. Но ни дочери, ни себе он не смог бы дать удовлетворительного ответа. Мужчина все смотрел и смотрел на большой толстый конверт, лежавший на его рабочем столе. Жертвоприношение? Однако во имя чего жертвоприношение?
Примерно в мае он получил от матери письмо, где говорилось, что хозяин решил перестраивать дом, который она снимает, и месяца на два ей придется куда-то переехать. Перестраивать? Мужчина никак не мог понять, что за смысл в этой перестройке. Это было деревянное одноэтажное строение, стоявшее за главным домом, где жил хозяин. Его построили для сына, когда тот женился, но по какой-то причине молодожены не стали в нем жить.
Вначале мать поселилась в семье старшего сына. У нее было семеро детей, пятеро из которых жили в Фукуока, и то, что она поселилась у старшего сына, было вполне естественно. Снять же деревянный одноэтажный домик матери пришлось только после того, как старшего сына перевели по службе в Осака. И в этом случае причина, почему она не поехала с ним, была тоже совершенно естественной – ее дочь, младшая сестра мужчины, обручилась с юношей, жившим в Фукуока. Мужчина был старше сестры на двенадцать лет.
Для сестры, до того как она вышла замуж, и матери, которой перевалило за шестьдесят, – для них двоих деревянный одноэтажный домик был в самый раз: не слишком велик и не слишком мал. Судя по всему, матери доставляло удовольствие, что в крохотном садике между изгородью и верандой она могла почти круглый год выращивать цветы. Мужчина чувствовал это по ее письмам. Он ничего не смыслил в названиях цветов, а в каждом письме матери, по какому бы поводу оно ни писалось, обязательно назывались один-два цветка, которые цвели в то время. В открытках внукам мать иногда даже рисовала цветы. Было ли это характерной чертой японки, родившейся в эпоху Мэйдзи? Или просто самым доступным развлечением, придуманным для себя матерью? В общем, так или иначе, ее вполне удовлетворяла жизнь с дочерью в деревянном одноэтажном домике. Потеснившись, в нем вполне могли уместиться четверо-пятеро сыновей с женами и десяток внуков. Правда, мужчина ни разу не приезжал к матери вместе с женой и детьми, но, бывая по делам в Фукуока, он обязательно к ней заглядывал, и в ее домике всегда собирались двое-трое братьев с женами и детьми.
Последний раз он ездил к матери в ноябре прошлого года на свадьбу младшей сестры. Выходит, он не виделся с матерью с тех пор, как сестра, выйдя замуж, уехала и мать осталась одна; все-таки непонятно, почему ей нужно было жить в одиночестве даже после того, как сестра вышла замуж. Почему даже после замужества сестры мать не переселилась в Осака к старшему сыну? Может быть, она не ладит с его женой и у нее не было желания жить с ними в Осака? Мужчина хотел, чтобы мать следовала именно этой логике. Не должны ли старики жить как все люди? Мужчина не желал хотя бы чуточку задуматься над чудачествами, свойственными пожилым людям. Воспринимал ли он поведение матери как некий гротеск? Нет, скорее как второсортную трагедию. Похоронив себя в прошлом, она хочет заставить молодежь, живущую в ногу с веком, задуматься над истинным значением времени. Но не в этом ли и есть привилегия пожилого человека? Не в том ли она, чтобы стать олицетворением прошлого? Не состоит ли высшее наслаждение старика в стремлении, чтобы семьи его детей на собственном опыте убедились, что именно грядущий век хоронит нынешний – то есть век хоронит век. Чудачество старика? Пожилой человек, свободный в своих поступках? В этом и заключается, как казалось мужчине, противоречивость облика стариков. По его мнению, это полностью относится к матери. Пожилые люди в конце концов неизбежно впадают в детство! Можно даже сказать, что мужчина, второй по старшинству сын матери, страстно желал такого объяснения.
Однако он не собирался особенно возражать против того, чтобы мать осталась жить в своем деревянном одноэтажном домике после замужества дочери. До матери было так далеко. Он и к старшему брату в Осака не поехал, чтобы высказать ему по этому поводу свои соображения. Если его братья и сестра, живущие в Фукуока, считают это в порядке вещей, у него тоже возражений нет. Мужчина, живший в кооперативной квартире в пригороде Токио, совсем не стремился к повседневному тесному общению с матерью. Его больше устраивало, чтобы она приезжала повидаться один-два раза в год, как это было до сих пор. Причем ему и в голову не приходило, что думать подобным образом безнравственно.
Главной же причиной, почему мать не переехала к старшему сыну в Осака и одна продолжала жить в Фукуока, было то, что ей ни за что не хотелось расставаться с родным городом. Действительно, Фукуока был ее родиной. Там она пошла в начальную школу, окончила колледж, позже, покинув Фукуока, переправилась через Корейский пролив и вышла замуж в Корее, родила семерых детей, через год после окончания войны снова переправилась через Корейский пролив и возвратилась в Фукуока. К тому же деревянный одноэтажный домик, в котором в одиночестве жила мать, находился в четырех-пяти минутах ходьбы от той самой начальной школы при педагогическом училище, в которую она ходила шесть лет. Сразу же за западным парком. Но можно ли говорить, что это родной дом, если ты его снимаешь у чужих людей? В песнях об этом, правда, не поется, но всякому ясно, что родной дом – это дом, принадлежащий лично тебе, какой бы развалюхой он ни был.
Второй причиной, почему мать хотела жить одна, было то, что она поддерживала отношения со свекровью и золовками, жившими в Корее, и ей хотелось оставшиеся годы жить, как ей заблагорассудится, не стесняя семьи сыновей. Вырастив семерых детей, она, пока это было ей под силу, хотела жить без особых забот и оставаться независимой. И вот она получила возможность жить вдвоем с отцом (дощечкой с именем покойного). Мать не особенно любила ходить в храм и не хотела приглашать в дом священника. Она, видимо, принадлежала к людям, для которых формальности не играют никакой роли, и, с точки зрения мужчины, это тоже не был образ мышления, свойственный старикам. Но ему приходилось принимать поведение матери как должное. Он никогда не убеждал ее посещать храм. Не настаивал и на приглашении священника, чтобы тот читал заупокойную сутру. Может быть, виной всему было то, что они жили далеко друг от друга?
У мужчины создалось впечатление, что ему пока неведомы истинные намерения матери. Пока? Или, возможно, ему, как сыну, не понять их никогда? А может быть, и ни к чему их понимать. Возможно, именно поэтому рассуждения мужчины о том, что пожилой человек должен олицетворять прошлое, были сродни его желанию считать именно так. Можно представить себе горячее стремление человека оставить то, что он вряд ли поймет или, не исключено, не должен понимать, в таком виде, будто ему все понятно.
И все-таки, куда решила переехать мать? Мысль завернуть в Фукуока на обратном пути после завершения работы над путевыми очерками была вызвана беспокойством о ее судьбе… Одна из открыток, которые он изредка посылал матери, явилась, наверно, причиной каких-то неурядиц.
Он получил от матери несколько писем, в них она писала, что на два месяца, пока будет перестраиваться дом, который она снимает, ей нужно куда-то переселиться. Были письма непосредственно об этом событии, были письма о том, что она понемногу пакует вещи. А были и такие, в которых она писала, что еще со времени эвакуации убедилась – лишних вещей иметь не нужно, а вот сейчас, когда она собралась переезжать и вытащила все свои вещи, просто поразилась – зачем их столько старому одинокому человеку. Мужчина отвечал не на каждое ее письмо. Не хотелось писать, что он огорчен, не имея возможности приехать помочь ей, а с другой стороны, если возникнет такая необходимость, вполне достаточно живущих в Фукуока его братьев и сестры. Помимо всего прочего, мать обожала писать письма. Мужчину просто поражало, до какой степени ей нравилось это занятие. Интересно, где и когда она пишет? Он пытался представить себе, как мать, смотревшая одну-единственную телевизионную программу – многосерийные исторические драмы, – в комнате, где стоит телевизор, склонилась над низеньким обеденным столом. Она всю жизнь страдала сильной близорукостью, и поэтому сейчас, когда ей уже далеко за шестьдесят, читает без очков. Видел ли когда-нибудь он на самом деле, как мать пишет? Всякий раз удивляясь ее пристрастию к писанию, он пытался вспомнить это. И ему часто приходила на ум где-то вычитанная фраза, что великие писатели с удовольствием писали письма. Достоевский? Чехов? Осаму Дадзай?
«Если судить по любви к письмам, мама стоит в одном ряду с великими писателями», – сказал он как-то жене. Сейчас он уже не помнит, что она ему ответила. Но это, в общем-то, не имело никакого значения. Он бросил тогда эту фразу вместо того, чтобы тяжело вздохнуть. Лучше бы не писала она так часто!
Действительно, видел ли он когда-нибудь мать с пером в руках? Сразу и не вспомнишь. Кажется, видел, когда отца призвали в армию и она стала хозяйничать в лавке. Лавка представляла собой деревянный одноэтажный дом, уже очень старый, построенный еще прадедом – плотником, сооружавшим храмы. Что в ней продавалось? Пожалуй, ее можно было назвать мелочной и одновременно продуктовой. Нет, вспоминать сейчас, чем там торговали, ему не хотелось. В памяти возникало другое – фигура матери, сидящей за столом, но все же он до сих пор помнит, как, войдя в лавку, сразу же окутывался запахом керосина, его сменяли запахи сои и мисо, потом – запахи сахара и соли, а примерно посреди лавки плавал запах сакэ. Пахло там еще и металлическими напольными весами, деревянными мерками, и, наконец, витал запах типографской краски – обычный в лавке, торгующей школьными учебниками для корейцев. Значит, если он видел мать с пером в руках, то именно тогда, когда она сидела за непомерно большой конторкой в самом центре лавки. Конторка вполне подошла бы для ломбарда – между ее крыльями, подобно двум мысам выдающимися в сторону входа, спиной к металлическому сейфу размером с домашний холодильник, в вертящемся кресле старой конструкции обычно сидел отец, покуривая и разговаривая по телефону. Отец, не отходя от телефона, покупал партию лесоматериалов, которые предлагал ему А. по такой-то цене, и тут же, не успев положить трубку, звонил В. и говорил, что готов продать ему партию лесоматериалов по такой-то и такой-то цене, – видимо, отец вел и подобного рода торговые дела. Когда же телефон, висевший на деревянном столбе, был заменен настольным? Во всяком случае, когда мать вместо отца расположилась спиной к сейфу в старинном вертящемся кресле и что-то писала, телефон уже был настольный. В каком же классе он тогда учился? Ему исполнилось десять лет, когда началась война с Америкой и Англией, а окончилась она летом – он был уже учеником первого класса средней школы. Но если он видел мать что-то писавшей, сидя в вертящемся кресле отца, это могло быть только до войны с Америкой и Англией. Ведь отец ушел на войну уже после того, как сам он переехал в общежитие средней школы. Отец, пехотный лейтенант запаса, еще до войны с Америкой и Англией неоднократно призывался в армию. И, видимо, всякий раз мать устраивалась в его вертящемся кресле. Сколько же лет было тогда матери? Наверное, она была моложе, чем он сейчас. А сам он был тогда, пожалуй, на год-два младше своего девятилетнего сына – ученика четвертого класса начальной школы. Значит, когда ему исполнилось девять лет, как теперь его сыну, матери было тридцать пять. Расчет простой – с тех пор прошло уже лет тридцать, мужчине сейчас тридцать девять, а его матери – шестьдесят пять.
Кроме пристрастия к писанию писем, мужчину поражало еще и то, что они были написаны ученической ручкой со вставным пером. Не шариковой, не вечной и, разумеется не карандашом. Интересно, каким пером она писала? Мужчина никогда не видел ручки, которой пользовалась мать. Но то, что это не авторучка, было ясно по почерку и по нажиму. В некоторых местах было видно, что кончик пера разошелся. Кое-где было заметно, что перо царапает. Мать употребляла старую орфографию, но устарелым шрифтом азбуки кана не пользовалась. В своих письмах она всегда повторяла: я никогда не перечитываю написанное; и в самом деле, иероглифы она писала одним духом, и по ним было видно, что у нее в данную минуту в голове и на душе. От ее нажимов перо, конечно, быстро изнашивалось. Интересно, где она покупает перья? Может быть, в писчебумажном магазине, там, где покупала бумагу и карандаши, еще когда училась в начальной школе или в колледже? Едва ли!
Мужчина очень редко отвечал на письма матери, полагая, что для нее, такой молчаливой, письма – единственная возможность высказаться. Хотя ее и нельзя было назвать человеком замкнутым, но особенно разговорчивой тоже не назовешь. Даже с приятелями сыновей она не бывала приветливой. Мужчина не помнил, чтобы мать когда-нибудь сказала его приятелям: относитесь хорошо к моему сыну; у него, конечно, много всяких недостатков, но вы уж, пожалуйста, дружите с ним. Мужчине становилось не по себе всякий раз, когда он слышал такие слова от матерей своих приятелей. И всегда возмущался матерью. Какая она неприветливая! Непохожая на обычных матерей! Разумеется, вслух он ничего подобного не произносил. Разве может сын говорить такое матери! Но это не означало, что ему не приходила в голову мысль, какой бы он хотел видеть мать. Даже наоборот. Он хотел, чтобы его мать была как у всех людей. Недавно мужчина наконец понял это. Даже сейчас у него вызывала раздражение страсть матери к писанию писем! Но, не отвечая на каждое из них, размышлял мужчина, он превращается исключительно в слушателя болтовни – писем матери, которая не сказала ни одного приветливого слова его приятелям. В общем, ее не втиснешь в рамки обыкновенного человека. И, удивляясь сейчас пристрастию матери к писанию, он проявлял к ней снисходительность хотя бы тем, что не отвечал на них.
Думал мужчина и о переезде матери в связи с перестройкой дома, который она снимала. Из многочисленных ее писем у него сложилось впечатление, что вопрос как будто решен – на два месяца она переедет к его брату Сабуро, третьему по старшинству в их семье. Громоздкие вещи будут перевезены к тетке, родной сестре матери.

Гото Мэйсэй - Мужчина, который возвратился домой => читать онлайн электронную книгу дальше


Если книга Мужчина, который возвратился домой автора Гото Мэйсэй дала вам то, что вы хотите, то это - хорошо!
Если так выйдет, тогда можно порекомендовать эту книгу Мужчина, который возвратился домой своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Гото Мэйсэй - Мужчина, который возвратился домой.
Ключевые слова страницы: Мужчина, который возвратился домой; Гото Мэйсэй, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн